Баба Тоня Киселева (Степанова) - жительница Антропшино и поселка Коммунар

Баба Тоня Киселева (Степанова) - жительница Антропшино и поселка Коммунар. Воспоминания о ней написал Сергей Владимирович Богданов, участник Совета ветеранов города Коммунара.

На звонки с незнакомых номеров стараюсь не отвечать, а на этот почему-то решил ответить. Ответил, и не пожалел… Вернул меня этот звонок с номера незнакомого на годы назад, в недалёкое прошлое, в ту жизнь, где осталась наша молодость...

Звонил Николай, сын нашей светлой памяти бабы Тони. Когда-то жили мы на соседних улицах посёлка Коммунар, да и работали одно время вместе. Был он постарше нас. В непростое послевоенное время связался с плохой компанией, вот и пошла жизнь парня под откос. Кочевал с одной тюрьмы в другую, пока за ум не взялся. Живёт нынче Николай, уже давным-давно, на другом краю страны нашей большой, года за плечами не малые, вот и надумал навестить малую Родину, да могилку мамы родной навестить.

Как он нашёл мой номер телефона, так и не признался. Да и не важно. Встретились у нашего клуба, не сразу, но узнали друг друга. Время меняет не только душу нашу, но и внешность. Приехал земляк на один день, уже вечером самолётом домой. Прошли по городу, в котором уже почти ничего и не осталось от посёлка Коммунар. Постояли у памятника, Николай положил под берёзки цветы. Печально посмотрел на нашу Ижору. Я уже пожалел, что предложил ему эту прогулку по городу… Нет уже ни того посёлка, ни той Ижоры, которая в памяти его осталась.

По Покровке до Динамо, там на кладбище и покоится его мама, наша баба Тоня, решили прогуляться пешком. Хотел земляк взглянуть на клуб «Колос», где проводил немало времени в годы молодые, надеялся вспомнить и дом своего школьного приятеля. Вдруг там и живёт до сих пор. Шли долго, с остановками. Николай крутил головой, пытался найти что-то из прошлого. И здесь не повезло. Нет давно в Покровке клуба, да и дом одноклассника не нашли. Мимо церкви, блуждая между оградок, не сразу, но привёл Николай меня к могилке своей мамы.

Не помню уже почему, но на похоронах бабы Тони я не был. Потом уже, спустя годы, пытались с мужиками найти её могилку, но не нашли. Думал, коль нет давно рядом никого из родных нашей бабушки Антонины Ивановны, то и могилка будет заброшена. Но нет, прибрано. Кто? Да не важно. Фотография на кресте совсем мутная, с трудом можно разглядеть лицо. И фамилия, и дата смерти читаются с трудом. Декабрь…А год 1972? Или 1975? Киселёва. Взяла после измены мужа девичью фамилию? Она вроде родом из Антропшино была. Одни вопросы. Николай тоже не помнит, обещал посмотреть сохранившиеся бумаги и фотографии по приезде домой. Надеюсь, мы ведь договорились быть на связи. Теперь и мы знаем, где покоится наша баба Тоня, возьмём, Николай дал добро, и на себя заботу о могилке. Ведь и нам была бабушка не чужим человеком. Наша она, коммунаровская. Помянули бабушку, проводил я Николая до автобуса на Павловск, там и попрощались.

Уже дома залез в свой архив, помню, что писал в годы прошлые о нашей коммунаровской бабуле Тоне. Нашёл. Думаю, рассказ о ней будет интересен тем, кому важна добрая память и о посёлке, и о его жителях.

Жили мы в те годы на соседних улицах в старых двухэтажных домах. У нас с женой была небольшая комнатка, а у бабы Тони целая квартира в две комнаты. Здесь, в старом доме, жила она одна в годы нашего знакомства, сын и дочь уже давно покинули дом родной. Из этого дома и проводят люди посёлка бабушку в путь последний.

Я любил бывать в гостях у бабы Тони, ведь ей иногда требовалась мужская помощь по хозяйству. Дом старый, то одно, то другое требовало ремонта. Вот и заходили с мужиками в гости. Обязательно поила нас бабушка чаем со своим вареньем, угощала домашней наливочкой. Ох, и хороша была у бабы Тони наливочка, ядрёная. А какие пирожки бабуля пекла! И провожала не с пустыми руками. Домой несли баночки с бабушкиным вареньем и закатками. Держала баба Тоня, как и многие в те годы, огородик за старой баней. Угощала с условием – пустую тару вернуть! Тогда ведь хозяйки стеклянные банки в мусор не выбрасывали.

В квартире бабули стояла мебель ещё с советских времён, и мне порой казалось, что я вернулся в детство, в родительский дом. Старенькая радиола ещё работала, выдавая в эфир концерт по заявкам. На проигрывателе лежала стопка пластинок фирмы «Мелодия». «Песняры», Михаил Боярский, Юрий Лоза, Эдита Пьеха. Помню полки и этажерку с книгами. Видно было, что эта добротная мебель не из магазина. Ручная работа. Может дело рук покровского мастера Фёдора Баронского? У многих жителей в те годы была мебель, изготовленная им. Фёдора в округе знали и уважали. Совсем ещё молодым в годы оккупации попал Фёдор в лагерь, где немцы готовили себе помощников, полицаев. Лагерь был в Динамо, в бывшей колонии для беспризорников. Наши войска наступали, вот и оказался Фёдор на фронте. При первой возможности перешёл к своим и оказался снова в лагере, теперь уже на земле родной. Там и освоил профессию столяра.

Бабуля призналась, что дочка в свои редкие приезды не раз пыталась уговорить её поменять мебель, и сделать в квартире современный ремонт. Помощь обещала. Отказалась баба Тоня. Да и дочери уже нет, некому теперь уговаривать.

На стене в зале висели чёрно-белые фотографии, что тоже сегодня уже и не увидишь в квартирах. Не модно. На одной из фотографий молодая Антонина стояла рядом с бравым офицером. И дата была на фотографии написана карандашом - сентябрь 1946. Не стала баба Тоня в ту, едва ли последнюю нашу встречу, отвечать на мои вопросы. Помню, в глазах бабули появились слёзы. О больном попросил рассказать. А рассказал мне эту горькую историю Николай, когда приезжал хоронить маму. Рассказал то, что сохранила память из рассказов мамы. Диктофоны, да и фотоаппараты в те годы были редкостью, так что всё хранили на бумаге. Хорошо, что листки тетрадные, на которых я тогда и записал рассказ Николая, чудом сохранились.

Где-то в Чувашии, туда эвакуировали семью Антонины в 1941 г., она окончила курсы медицинские и уже в 1943-м на медицинском поезде вывозила наших раненых солдат с прифронтовой полосы в тыл. Николай вспоминал, что мама неохотно рассказывала о своей военной службе, плакала. На станции Антропшино в январе 1944-го немецкий самолёт, откуда он взялся, ведь станция уже была освобождена, обстрелял состав с ранеными. Старожилы вспоминали, что той зимой станция была разбита. На боку валялся сброшенный с рельс паровоз, везде воронки. Вместо леса в сторону Ремиза торчали одни пеньки. Немцы лес вырубили. Дома деревни, ближе к станции, все были сожжены.

Вагон, вспоминала Антонина, в котором находилась с ранеными она, загорелся. Семь раненых успела вытащить из огня худенькая сестричка Тоня. Седьмым и был будущий её муж, отец Николая – капитан Александр Степанов. Николай рассказывал: «Мама смеялась, говорила, что оказался спасённый ей седьмой раненый почти земляком. Они часто с подружками бегали из Антропшино в Слуцк на танцы в клуб к военным. «Может, и с отцом твоим будущим в вальсе тогда кружились».

Нашёл капитан Антонину уже в 1946 г., поженились, купили старенький домик в Антропшино. Много потом произошло в их жизни и хорошего, и плохого. Родились дети, семья успела пожить и в Ванго-Мызе, уезжали к родным мужа в Карелию, снова возвращалась на землю родную бабы Тони. Года шли, дети подрастали, а жизнь семейная не заладилась. Нашёл муж молодую, уехал вместе с ней на свою малую Родину. Только вот и там счастья не нашёл. Пролетели года, затихла обида, и когда постаревший Александр повинился перед Антониной, приняла добрая душа Тоня его назад. Тут, где-то на кладбище в Антропшино, и нашёл последнее пристанище офицер. Недолгую жизнь прожил отец Николая Степанова. Сказалась война, раны.

Баба Тоня любила в хорошую погоду посидеть на скамеечке у подъезда своего старого дома. Соседские мужики сколотили во дворе песочницу, установили высокие качели, и горка была у дома. Стоял длинный стол, на котором мужчины по вечерам забивали «козла», а по праздникам и стол общий, бывало, накрывали. Детвора всегда играла у дома бабушки, а она сидела на скамеечке, улыбалась, наблюдая за детишками. Я видел эту улыбку. Так улыбаются только мудрые бабушки с сердцем добрым.

Приятель однажды встретил соседку нашей бабули, та передала просьбу бабушкину зайти, приболела баба Тоня. Собрались не сразу, только через день подошли после работы к подъезду дома её. Сразу бросилось в глаза, что больно тихо у дома. Обычно в это время полно детей рядом. Детский гвалт услышали уже на подходе к двери квартиры бабушкиной. Вся ватага местная была у неё в гостях. Баба Тоня с улыбкой на лице полулежала на кровати, а на круглом столе лежали подарки. Яблоко и груша, плюшевый медвежонок, конфета и даже рогатку кто-то из мальчишек принёс в подарок больной бабушке. Сколько радости было в глазах нашей бабы Тони. Каким счастьем светились её глаза.

Баба Тоня – мирильщица навечно поссорившихся мальчишек, утиральщица слёз девичьих, заступник перед родителями, советчик по всем ребячьим самым важным в жизни проблемам. Баба Тоня – бабушка всей окрестной детворы. С синяками и ушибами, с порезанным пальчиком бежали ребята к ней. Помню, на буфете у неё стояла коробочка с пузырьком йода, ещё что-то. Лежали кругляшки пластыря, лежал бинт, какие-то тюбики с мазями. Она ведь, пока были силы, так и не изменила своей военной профессии. Работала в госпитале то ли в Павловске, то ли в Пушкине. Это была наша последняя встреча. Бабу Тоню положили в больницу, врачи оказались бессильны перед временем.

Наши милые бабушки-бабули. Ваши узловатые, натруженные руки, нежнее прикосновений которых мы не знали в жизни. Пара в дневнике и вечерний нагоняй от папы. Слёзы у бабушки на груди, жалобы на несправедливость, её всё понимающая улыбка, и появляется из шкафа папин школьный дневник с такой же парой по поведению. «Т-с-с, это наша тайна, договорились?». И слёзы высохли.

А сколько секретов хранила старая коробка в бабушкином комоде. Твой первый документ. Кусочек клеёнки с тесёмочками. Мальчик, вес, рост. Фамилия мамы. Твой молочный зубик. Она, мудрая и любящая, знала, что твоё сердце встрепенётся, глаза наполнятся влагой, когда ты, уже и сам дедушка, случайно найдёшь эту коробку из прошлого, так заботливо сохранённую твоей бабушкой. Одинокая варежка на оборванной резинке, первые школьные каракули в тетрадке в косую линейку. Сделанный своими руками подарок маме и бабушке на 8 марта. Милые наши! Мы вас любим и помним! Спасибо вам за то, что вы и были в нашей жизни, есть сейчас и будете всегда. Наша баба Тоня. Мы помним...

К великому моему сожалению, не сохранилось ни у меня, ни у приятелей ни одной фотографии бабы Тони. Да и были ли они у нас. Даже фотографию дома её я не нашёл. Может у сына что-то сохранилось. Фотографии, документы из жизни прошлой. Очень надеюсь. Хотя бы на могилке фото обновить.

Фотографии поселка Коммунара тех лет из архивов разных семей

#Коммунарпомнит