Вспоминают дети войны: жители Коммунара, Антропшино, Покровской, Местелево и Гайколово.

Вспоминают дети войны: жители Коммунара, Антропшино, Покровской, Местелево и Гайколово.

Помню, в этот день родители были дома, мы всей семьёй работали на огороде у дома в Васиной деревне. Папа всё время прислушивался к шуму, который доносился со стадиона на другом берегу реки. Там шёл футбольный матч. Мама не ругалась, она подшучивала над папой. Внезапно наступившая тишина насторожила и нас, и соседей, которые в воскресный день тоже работали на своих участках. Мы с сестрой не сразу поняли, что произошло. Нас отправили домой, а вернувшаяся в слезах мама нам сказала, что началась война.

Я не помню, как ушёл на войну папа. Провожала отца мама, мы ещё спали. Мама целыми днями была на фабрике, и однажды вечером сказала нам готовится к эвакуации. Велела взять всё самое необходимое, и что уедем мы не на долго. Но уехать в тот раз нам не удалось… Мама не смогла получить на фабрике документы, отдел кадров уже не работал. Помню, что уже были слышны разрывы снарядов со стороны Красногвардейска. Мама подняла нас рано утром, и мы пошли пешком через Покровку на Слуцк (Павловск). Там надеялись сесть на поезд до Ленинграда. Шли мы не одни, из Коммунара пешком уходили немногие оставшиеся там жители.

В Слуцке нам повезло, ещё ходил рабочий поезд. На Ленинград. А вот из Ленинграда эвакуировались с трудом… Документы мамины остались на фабрике… Вернулись из Чувашии без сестры, она умерла в дороге, уже весной 1945 г. Ещё успели посадить картошку глазками, деревни нашей не было, немцы сожгли все дома, жили мы там, где придётся. Помню пекарню в посёлке, там же и магазин был. Чёрный хлеб давали с довесками. Мне разрешали их съедать по дороге домой.

Нам повезло, папа вернулся весь израненный, но живой. Жить было негде, с работой было плохо, вот и решили родители ехать искать достаток к однополчанину папы, на Урал. Вернулись мы, уже без отца, в посёлок Коммунар в конце 1970-х, когда сына пригласили на строительство картонной фабрики. Жили на малой Родине не долго, вернулись назад, на Урал. Ведь все наши родные теперь там. Но Коммунар до конца дней моих будет в сердце моём.
_____

Мне уже исполнилось четыре, так что кое-что в памяти сохранилось. Да и мама многое рассказывала. Попал я в больницу со скарлатиной, болел тяжело. Тем не менее, мама пришла забрать меня домой, в Антропшино. Бои шли уже под Красногвардейском (Гатчина), вот, очевидно, и решила мама, что в такое время мы должны быть вместе. Отец и до войны работал в Ленинграде в пожарной части, и всю блокаду тушил пожары в блокадном городе, участвовал в прорыве блокады. Был ранен, вернулся в Антропшино только в 1945 г. Я не знаю, мама не рассказывала, как она со мной добиралась до деревни, поезда уже не ходили. Жили мы на первом этаже большого дома, построенного уже давно дедом.

Помню, мама уложила нас с сестрой спать, на улице уже темнело. Спали мы вместе с мамой на одной кровати, так было теплее и спокойнее нам. Разбудил нас звон разбитого стекла, в окно смотрел немецкий солдат, его автомат был нацелен на нас. Мама закрыла нас подушками и своим телом, ждала, что немецкий солдат начнёт стрелять. В дом немцы вошли через дверь, заглянули под кровать, во все комнаты. Очевидно, искали советских солдат. Но солдаты наши ушли из Антропшино ещё рано утром. Мама потом вспоминала, что женщины хватали солдат за руки, спрашивали, на кого они бросают женщин, детей и стариков. Солдаты отводили глаза и говорили, что они вернутся обязательно.

В нашем доме немцы устроили кузницу. В стене вырезали проём, через него и заводили лошадей. Весь пол был в подпалинах от горячих подков. А нас: маму, меня и сестру с дедом переселили в маленькую комнату. В деревню вместе с холодами пришёл голод. Все запасы оккупанты выгребли сразу, урожай собирать не разрешали.

Дед ходил к солдатской столовой. Собирал на помойке кости и картофельные очистки. Мама всё переваривала, добавляла крапиву и лебеду. Так и выживали. Ходила мама с женщинами зимой в сторону финских деревень, на саночках везли менять на продукты вещи. Ходили «в даль». Приходилось за хлеб и бельё немцам стирать.

Сейчас в это сложно поверить, но работала в оккупацию в деревне школа. И я туда ходил несколько месяцев в первый класс. Не помню, долго ли работала школа. Запомнился из школьных дней вот этот случай. Немцы привозили на станцию бомбы, снаряды и мины. Всё складировали на площади у вокзала. Вот этот арсенал и накрыла наша артиллерия. Все стёкла в школьных окнах вылетели, такой силы был взрыв.

Помню испанцев, жили они в уцелевших домах нашей деревни. Мы весь день носились по улице в поисках еды, а испанцы хлеб возили из пекарни в посёлке в большом ящике на телеге. Вот и кричал испанец нам: «Эй, маленький!», - и бросал хлеб в канаву.

А в 1943 г. всем оставшимся в деревнях окрестных жителям велели собираться в дорогу. Остались на земле родной только семьи полицаев, да прочих фашистских прислужников. Много вещей брать не разрешали, но наша мудрая мама взяла с собой швейную машинку. Завернула её в одеяло, сделала что-то похожее на рюкзак, так и несла на плечах машинку. Как мамины золотые руки и эта машинка выручали нас на чужбине. Ехали долго, высаживали нас, снова загоняли в вагоны. Однажды мама, состав уже долго стоял на станции, ушла искать хоть какую-то еду. А поезд тронулся. Мы перепугались, люди нас успокаивали. Догонит мама, обязательно догонит. Так и вышло, уже на следующей станции мама вошла в наш вагон. Наконец всех окончательно высадили и поезд ушёл.

Ночь, лес, дождь. Люди стали строить шалаши. А утром на телегах приехали «покупатели». Хуторяне выбирали себе работников. Нам не повезло, попали к злому хозяину. Оказалось, что у них был такой праздник, Юрьев день. И в этот день работники могли перейти к другому хозяину. Перешла и мама, нам повезло, попали к хорошим хозяевам. На хуторе жили одиноко дедушка с бабушкой, и мы стали для них едва ли не родными. Наши пленные тоже работали на хозяев, часто общались с мамой.

Война шла к концу, немцев гнали наши войска с земли родной. По дороге у хутора нескончаемым потоком шли отступающие фашисты. Курляндский котёл. Попали и мы в эту мясорубку. Спаслись. Вернулись в Антропшино в 1945 г., ещё успели посадить картошку глазками. Дом наш, к счастью, уцелел. В этом же победном году пошёл я снова в первый класс. Жили тяжело, но уже на земле родной. Дома.
____

Есть хотелось всегда, лепёшки с травой сытости не давали. Кто-то из мальчишек обнаружил, что в вагоне, на котором немцы со станции отправляли продукты в казарму, расположенную в цеху бумажной фабрики, на полу оставались просыпанные крупы и мука. В вагон забирались в тупике, быстро собирали просыпанное, убегали. Однажды увлеклись сбором пшена, и не заметили, как мотовоз потащил вагон под погрузку. Прыгали на ходу, было очень страшно.

К Киселёвым из Слуцка (Павловск), там было совсем голодно, перебралась дальняя родственница с дочкой Ниной. Мама Нины ходила с местными женщинами в ближайшие финские деревни, меняя что-то из вещей на продукты. В деревнях ещё можно было в обмен на вещи получить немного картошки, зерна. Однажды на переезде маму Нины застрелил немецкий часовой. Девочка осталась одна. Местные женщины пытались хоть как-то поддержать сироту, да только что они могли, и свои дети голодали. Погибла Нина страшно. Забравшись в вагон в очередной раз в поисках еды, дети обнаружили ящики и мешки, полные продуктов. Испугались и убежали… Убежали не все, исхудавшая голодная девочка осталась. Женщины, убиравшие в немецкой казарме в фабричном цеху, вспоминали, когда открыли вагон для разгрузки, там обнаружили мёртвую девочку. Она, с раздувшимся животиком, лежала на полу, а рядом валялись упаковки от продуктов.
_____

Дом дедушки стоял на горе, почти у самой кожевенной фабрики, мимо дома нашего люди ходили, по мостику через речку, в соседнюю деревню Покровка. По этой дороге и подошёл однажды к нашему дому первый отряд оккупантов. В окно пистолетом постучал немецкий офицер, и что-то на своём языке сказал перепуганной маме. Хорошо, что дед, воевавший в первую мировую с германцами, был дома и немного понимал немецкий язык. Офицер спрашивал дорогу на станцию. В этот раз немцы убили только собаку. Но уже через несколько месяцев они застрелили соседского мальчишку, который посмел отрезать от павшей лошади кусок мяса.
____

В поселковой школе оккупанты устроили госпиталь. Вездесущие мальчишки и тут нашли «еду». У госпиталя немцы вырыли яму, куда сбрасывали окровавленные бинты и прочие медицинские отходы. Здесь же в красной жиже плавали недоеденные ранеными остатки хлеба. Вот этот хлеб и вылавливали в яме дети оккупированного посёлка. Мамы дома этот хлеб сушили и добавляли в лепёшки из травы…
_____

Это небольшая часть горьких воспоминаний, которую сохранила память наших земляков. Воспоминаний страшных. Казалось бы, зачем об этом писать, зачем хранить в памяти нашей. Прошло, осталось в прошлом, и слава Богу. Нет-нет, да проскакивает такое мнение среди нас, ныне живущих. Но не зря говорили наши мудрые предки: «Забывший прошлое, не имеет будущего». Будем помнить!

Собрал воспоминания Сергей Владимирович Богданов, участник Совета ветеранов города Коммунара

Фотографии взяты из открытых источников и из архивов коммунаровских семей.

#коммунарпомнит