Четвертую часть воспоминаний Ростислава Константиновича Соколова о его работе в госпитале в блокадном Ленинграде записал Сергей Владимирович Богданов из Совета ветеранов Коммунара.

Четвертую часть воспоминаний Ростислава Константиновича Соколова о его работе в госпитале в блокадном Ленинграде записал Сергей Владимирович Богданов из Совета ветеранов Коммунара.

1 января 1943 года. Под Новый год в Ленинграде электричество дали почти в 3000 домов! Но лимит был строжайший. Одной семье разрешалось пользоваться одной лампочкой 40 Вт и только с 19 и до 24 часов. Впервые у нас в госпитале численность раненых в четыре раза меньше, чем весь персонал госпиталя!

С углём становилось всё хуже и хуже. Растягиваем, как можем, понизили температуру воды в сети. В госпитале держится температура около 10 градусов. Дали нам наряд на получение угля в каком-то ЖЭКе. Приехали, но угля там не оказалось. Обратили на обратном пути внимание на присыпанный снегом большой прямоугольник высотой метра полтора. Разгребли снег, и видим -уголь! Чей это уголь и почему не охраняется, нам было неизвестно. Поэтому решили брать его по ночам, без шума. Ночи были морозные и ясные, и за восемь ночей мы экспроприировали около 150 тонн. На девятую ночь к нам подошли гражданские и подняли шум. Оказалось, что этот уголь принадлежал трамвайному парку. Узнав, куда мы увозим уголь, гражданские решили с военными не связываться. Теперь нам стало жить веселее, тепла прибавилось, но угля всё же до донца отопительного сезона было маловато.

18 января 1943 года. Прорыв блокады! К нам в госпиталь массами стали поступать раненые. За несколько ночей к нам доставили около 2000 раненых. Надо отметить, что часть раненых поступала к нам после первичной обработки в медсанбатах. Но когда шли поступления бойцов непосредственно после боёв в ленинградских пригородах, это был ужас! Грязные, дистрофированные и вшивые, сами себя перевязавшие раненые.

1 февраля. С улучшением продовольственного положения в городе опять появились полчища крыс. Зимой 1941-го и по апрель 1942-го в городе были съедены все кошки, люди охотились на крыс. И вот опять они появились, и на нас была возложена обязанность отлавливать эту нечисть. Были созданы команды по их отлову, и мне, как коменданту госпиталя, пришлось с ними воевать. За три недели наша команда сожгла около 300 крыс.

Добытый нами уголь снова подходил к концу. Снова надо было искать и что-то придумывать. Вспомнил, что осенью 1941-го видели с тестем Фёдором Михайловичем Осокиным, как у стадиона на острове Голодай выгружали уголь. Но сейчас уже февраль 1943-го, прошло полтора года. Решил проверить, вдруг там что-то осталось. Пешочком я прогулялся на Голодай, и на том же месте увидел гору угля. Охранял его какой-то дистрофик, это был уголь Балтийского флота. Удалось договориться. За полведра пшённой каши мы забираем 50 тонн, на глазок. И опять по ночам, в мороз мы «увели» почти 300 тонн угля. Каждое утро нашей бригаде после работы давали хороший обед и Сталинские сто грамм.

12 марта. Пятница. И у нас в госпитале, и во всём городе началась подготовка к овощному сезону. С картофеля срезали «глазки», осенью это давало неплохой урожай. Поле нашего госпиталя было на Карельском перешейке, куда наше начальство отправило бригаду из выздоравливающих бойцов. В городе формируют бригаду из 2500 человек на торфоразработки. Принято решение о подготовке кадров строительных профессий для производства восстановительных работ.

24 апреля. До сего дня ничего не писал. В городе всё по-старому. Те же обстрелы, бомбёжки. Те же карточки. Но сегодня к 1 мая населению выдали значительный доппаёк. Мясо, муку, крупу и т. д. Принято решение о мобилизации школьников с 4-го по 10-й классы в совхозы. Город готовится к посевной кампании.

3 мая. Понедельник. В городе разорвалось около 300 снарядов. В тушении загоревшейся нефтебазы участвовала жена моего брата, Валентина. Это был семичасовой бой с огнём. Немцы стали бить шрапнелью по тушившим пожар людям. Валя погибла. Ей оторвало руку и обе ноги. Вместе с другими жертвами она была похоронена на Волковом кладбище в братской могиле.

30 мая. Среда. В нашем госпитале на каждой койке уже сменилось по несколько «жильцов». У некоторых военных, которые по три-четыре раза лечились у нас, начали сдавать нервы. Однажды ночью меня попросили помочь в поисках пропавшего больного. Я лучше других знал здание, и примерно через час мы нашли его в старой душевой. Бедняга повесился на кране. К сожалению, это был не единичный случай. Было и дезертирство, и травмирование ран, чтобы подольше задержаться в госпитале. За это строго наказывали.

21 июня 1943 года. Сегодня весь личный состав нашей части выстроили в вестибюле и вручали медали «за оборону Ленинграда». Особого подъёма уставшие люди не испытывали. Завтра ровно два года, как началась война, а люди пережили столько, как будто прошло десяток лет. На пищеблоке снова ощущается дефицит топлива, а нам больше не выделили домов под снос на дрова, но дали разрешение на разбор дороги из брёвен в порту, который находился в Автово. Почти на нейтральной полосе. В первый день мы спокойно отгрузили две машины. Немцы были в Стрельне и прекрасно видели, чем мы занимаемся, стали стрелять в нас из миномёта. Выпустят 2-3 мины и ждут, когда мы снова начнём выворачивать брёвна из дороги, опять летит в нас несколько мин. К вечеру второго дня мы загрузили вторую машину, двое солдат были ранены, и больше в порту мы не появлялись.

Но топливо было нужно! И вот, проходя однажды по Дворцовому мосту, я обратил внимание на плывущие по реке брёвна. Значит, где-то они есть? После нескольких дней поиска я нашёл плоты у Гренадерского моста, рядом с бумажной фабрикой. Мы раздобыли и отремонтировали лодку, и начали экспроприацию. Разрубив канат, мы отправляли вниз по течению часть брёвен из каждого плота и убегали. Другая часть нашей команды вылавливала брёвна и грузила на машину с прицепом. Таким образом мы успели вывезти около ста кубометров брёвен. И всё-таки попались! Правда, прихватили команду, которая вылавливала брёвна и грузила на машину. Доказать, что это мы распускали плоты, не смогли.

Попал Ростислав Константинович и на гаупвахту, на десять суток. Повод для ареста нашёл замначальника госпиталя, незаконный приказ которого отказался выполнять Ростислав Константинович. А поводом послужила шевелюра молодого коменданта госпиталя. Хотя никто из мужского персонала госпиталя наголо не стригся.

Вот как вспоминает он сам свой арест: «Около трёх часов пробыл в комендатуре, а когда собралась группа в 20 человек, нас посадили в машину и увезли на Карельский перешеек, валить лес на дрова. Норма была около двух кубометров на человека, и мы с ней справлялись к обеду. А потом собирали грибы и ягоды, некоторые шарили по погребам колхозников. Жили мы по четыре человека в землянке, на работу выходили в 10 часов утра. Это было самое хорошее время за всю войну. Спокойная жизнь. Нет ни обстрелов, ни бомбёжек. Питание сытное, хоть и без «разносолов», ибо поварами были все по очереди. Быстро пролетели «десять дней без войны».

Уходя на «губу» я поставил счётчик электроэнергии на нормальную работу, а по приходе, сняв показания, увидел, что за десять дней моего отсутствия наша часть израсходовала двухмесячный лимит! За такие перерасходы в военное время по головке не гладят. Начальство забегало, стало экономить электроэнергию, разрешая пользоваться светом только с 23 и до 5 утра. Инструмент теперь кипятили снова на примусах, физиотерапию прикрыли. Видимо, у начальства был серьёзный разговор. На сетования начальства, что я подвёл свой госпиталь, вернув счётчик в нормальный режим, я чётко отпарировал: «Вы знали, что десять суток я получил ни за что. Я не знал, что вернусь назад, а не в маршевую роту. Поэтому поставил счётчик на нормальную работу». Примерно через месяц всё стало на свои места».

21 июля. Суббота. На Синявинском направлении идут бои за расширение нашего плацдарма. Все госпитали, в том числе и наш. Забиты ранеными до предела. Сегодня обстрел города длился семь часов(!) без перерыва.

17 августа. Вторник. Сегодня фрицы осатанели. Обстрел начался в 5 часов и длился до 22 часов. Около 16 часов стоял под аркой и по звуку определял. Куда летят снаряды. Все, кто мог ходить, кроме персонала, спустились в подвал. В фундамент соседнего здания угодил снаряд, как раз напротив арки, где стоял я. Меня взрывной волной пронесло метров десять и сильно ударило о землю. Несколько дней хромал, и с месяц слышал плоховато.

30 августа 1943 года. Сегодня мне исполнилось 32 года! Как будто всё впереди, а вот сколько пережито мной и моей семьёй ужасов войны и блокады – хватит вспоминать всю оставшуюся жизнь…

Часть 1 https://vk.com/wall-53959957_70881

Часть 2 https://vk.com/news_kommunar?w=wall-53959957_71562

Часть 3 https://vk.com/news_kommunar?w=wall-53959957_73076